Boris Pasternak: Winter Night (From Russian)

Winter Night
By Boris Pasternak
Translated by A.Z. Foreman

It snowed, it snowed across the world
At every turning.
A candle on the table burned,
A candle, burning.

As midgeflies swarm in summertime
Toward a flame,
Snowflakes swarmed from the dark outside
Against the pane. 

The blizzard etched the glass with whirled
Arrows and circles.
A candle on the table burned,
A candle, burning. 

And shadows lay together on
The lighted ceiling:
Entwining feet, entwining arms,
Twined fate and feeling.

Two slippers from the bed slid off
And clattered down,
The nightlamp wept its waxen drops
Upon the gown.

And all was lost in snowy murk
Gone grey and blurry.
A candle on the table burned,
A candle, burning. 

A draft blew on the flame. Temptation's
Heat raised aloft
Two wings that cast, as would an angel's,
A shadow's cross. 

It snowed through February's end,
At every turning. 
Time and again the candle burned. 
A candle, burning. 

Audio of me reciting this poem in Russian


The Original:

Зимняя ночь

Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.

Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.

И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела. 

Boris Pasternak: Hamlet (From Russian)

Hamlet
By Boris Pasternak
Translated by A.Z. Foreman
Click to hear me recite the original Russian

The din dies down. I enter from the wings. 
Leaning inside the doorway to the stage,
I try and catch an echo in the distance, 
A sense of what shall happen in my age.

Thousands of theater glasses focus on me,
Turning on me the darkness of the night. 
If it be in Thy power, Abba Father,
Here let this cup of torment pass me by.

Yes I love Thy unwavering conception,
And have agreed to play this part as tasked.
But now another drama is unfolding.
So, just this once, release me from the cast.

But the whole plot has been already written
And journey's end irrevocably marked.
I am alone. It all falls Pharisaic. 
A mortal life is no walk in the park.


The Original:

Гамлет
Борис Пастернак

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить - не поле перейти.

Boris Pasternak: Gethsemane (From Russian)

Gethsemane

By Boris Pasternak

Translated by A.Z. Foreman

The distant stars indifferently glimmered,
illumining the winding of the Road.
Out past a turn there stood the Mount of Olives.
Down at its foot the river Kedron flowed.

The meadow broke off halfway from the end.
Reaching beyond, the Milky Way was there.
The silver-ashen olive trees were bent
on marching to the distance through that air.

Up at the end rose someone's garden plot.
He spoke to His desciples silently:
"My soul is sorrowed, even unto death.
Tarry ye here, O friends, and watch with Me"

He had shown no resistance in renouncing,
— as borrowed things left merely in his trust —
omnipotence and powers of wonderwork.

He was like other mortals. Now like us.

Horizons of the night appeared the brink
of devastation and the ends of time.
The universe was void of everything
outside that garden. There, life still could climb.

And gazing back up into the black chasm,
the space with neither end nor origin,
his body sweating blood, He prayed His Father
to let this deathcup pass away from Him.

His mortal agony allayed with prayer,
He left the garden. By the road He found
all His disciples had succumbed to slumber,
and lay spread sleeping on the roadside ground.

He woke them: "God has granted you to live
in these My days. Ye sprawl apart as clay.
Behold the hour is struck. The Son of Man
Himself unto the sinners shall betray."

Right as He spoke, a vagrant throng of slaves
appeared as if from sudden nothingness
with sword and torch. Before the mob enraged
came Judas mouthing up the traitor kiss.

Peter unsheathed his blade against the rabble,
smote off a servant's ear with the first blow,
but heard Him say "Lay down thy sword, O Man!
Thou shalt resolve no feud in steel. Let go.

Could not My Father raise the cosmic legions
in wingèd reinforcement where we stand?
Then not a hair of mine would come to harm,
and these my foes be blown apart like sand.

But now the Book of Life has reached a page
more precious than the holy things of men.
The Word which was sent forth must be fulfilled.
So, Father, let Thy will be done. Amen.

For ages like unto a parable
Pass by, and as they pass can burst ablaze
And for that awful majesty I will
Descend in willing torment to the grave

and from the grave upon the third day rise.
And even as the rafts down rivers go,
As caravans of barges through the dark
To me for judgement shall the ages flow."

The Original:

Гефсиманский Сад 

Борис Пастернак

Мерцаньем звезд далеких безразлично

Был поворот дороги озарен,

Дорога шла вокруг горы Масличной,

Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.

За нею начинался  Млечный путь.

Седые серебристые маслины

Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.

Учеников оставив за стеной,

Он им сказал: "Душа скорбит смертельно,

Побудьте здесь и бодрствуйте со мной".

Он отказался без противоборства,

Как от вещей, полученных взаймы,

От всемогущества и чудотворства,

И был теперь, как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем

Уничтоженья и небытия.

Простор вселенной был необитаем,

И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,

Пустые, без начала и конца,

Чтоб эта чаща смерти миновала,

В поту кровавом он молил Отца.

Смягчив молитвой смертную истому,

Он вышел за ограду. На земле 

Ученики, осиленные дремой,

Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: "Вас Господь сподобил

Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт

Час сына человеческого пробил.

Он в руки грешников себя предаст..."

И лишь сказал, неведомо откуда

Толпа рабов и скопище бродяг,

Огни, мечи и впереди — Иуда

С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам

И ухо одному из них отсек.

Но слышит: "Спор нельзя решать железом,

Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьмы крылатых легионов

Отец не снарядил бы мне сюда?

И волоска тогда на мне не тронув,

Враги рассеялись бы без следа. 

Но книга жизни подошла к странице.

Которая дороже всех святынь.

Сейчас должно написанное сбыться,

Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче

И может загореться на ходу.

Во имя страшного ее величья

Я в добровольных муках в гроб сойду. 

Я– в гроб сойду и в третий день восстану,

И, как сплавляют по реке плоты,

Ко мне на суд, как баржи каравана,

Столетья поплывут из темноты"... 

Boris Pasternak: February (From Russian)

February
By Boris Pasternak
Translated by A.Z. Foreman
Click to hear me recite the original in Russian

February. Get ink. Weep.
Write the heart out about it. Sing
Another song of February
While raucous slush burns black with spring.

Six grivnas* for a buggy ride
Past booming bells, on screaming gears,
Out to a place where rain pours down
Louder than any ink or tears

Where like a flock of charcoal pears,
A thousand blackbirds, ripped awry
From trees to puddles, knock dry grief
Into the deep end of the eye.

A thaw patch blackens underfoot.
The wind is gutted with a scream.
True verses are the most haphazard,
Rhyming the heart out on a theme.

*Grivna: a unit of currency.

The Original:

Февраль
Борис Пастернак

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.